Листая драгоценные, пожелтевшие страницы советской шахматно-шашечной газеты «64», обратил внимание на большое новогоднее стихотворение Ярослава Смелякова, напечатанное в номере от 1-го января 1941-го года.

Что и говорить – мастерски сделанная лирико-барабанная дробь, с обязательным, в духе того времени, тщательно сбалансированным отражением новейших реалий международной обстановки. Не имеющая никакого прямого отношения ни к шахматам, ни к шашкам. Но имеющая равные шансы пробиться к «отраслевому» читателю разной профессиональной направленности – к шахтерам, сталеварам, печатникам, врачам, лесорубам… Видимо, в каждой российской эпохе присутствует свой Дмитрий Быков, т.е. поэт, который может зарифмовать все, что угодно, благодаря высокой технике стихосложения. Видимо, таким поэтом и был тогда «Ярка Смеляков»…

Почти два года назад, на странице блога, посвященной очередной годовщине Великой Победы, мы уже рассказывали об этом человеке. Начинался этот рассказ так:

1935-й год. Литературный кружок в школе №45 г. Ростова-на-Дону. В первом ряду, третий слева – Гриша Шмуйловский

Из воспоминаний легендарного «партизанского врача» – Альберта Вениаминовича Цессарского (журнал «Театр», 1968, №2):

Он прибыл в наш партизанский отряд с группой парашютистов в марте 1943 года. Мы тогда готовились к последнему броску – за восемьдесят километров, к самому городу Ровно. Разведчики во главе с Кузнецовым уже обосновались в городе и торопили нас...

Александр Иосифович Гербстман (1900-1982)

Александр Иосифович Гербстман – выдающийся шахматный композитор, первый советский международный мастер по шахматной композиции.

«По совместительству» – писатель, поэт, литературовед, профессор, доктор филологических наук. Родился в Ростове-на-Дону.

В «Алфавитном указателе жителей города Ростова-на-Дону на 1913 год» есть информация об отце нашего героя: «Гербстман Иосиф Израилевич. Никольская, 50. Тел. 8-15. Врач» (Улица Никольская – это нынешняя Социалистическая. Дом под номером 50 не сохранился).

В начале прошлого века квартира врача Гербстмана являла собой «неофициальный» литературно-художественный салон. Сюда заходили Анатолий Мариенгоф, Сергей Городецкий, Осип Мандельштам, Константин Бальмонт, Велимир Хлебников и другие знаменитости. По дороге на Кавказ и на обратном пути они не могли миновать Ростов, а, оказавшись в нашем городе, - пройти мимо знакомого дома на Никольской...

Завтра – 1 сентября.
День знаний.
75-я годовщина со дня начала Второй Мировой Войны…
И еще много, много более или менее значимых юбилейных дат. Мы остановимся на одной из них – она имеет прямое отношение к нашему городу.

1-го сентября 1974-го года в радиопрограмме «Служу Советскому Союзу» состоялся дебют Вокально-инструментального ансамбля «Лейся, песня». Тогда же вся страна узнала и имя лидера-вокалиста ансамбля, ростовчанина – Владислава Андрианова (1951-2009)...

…23-го января 1944-го года Гусев и Хренников (в кои-то веки) решили пообедать в ресторане. Сделали заказ. Дружеская беседа обещала быть долгой – накопилось много общих творческих планов. Вдруг, на полуслове, Виктор Михайлович опустил на стол голову. Смерть наступила мгновенно. Обширное кровоизлияние в мозг…

В тот же день в его квартире раздался телефонный звонок.

На другом конце провода вождь произнес: «Жалко детей». И… повесил трубку…

В.М. Гусев не дожил неделю до своего 35-летия. Очень много работал, не жалея себя. Руководил литературным отделом Всесоюзного радиокомитета. Готовил радиопередачи, писал сам. Его стихи иногда заменяли целые передовицы в газетах...

У замечательного советского поэта Виктора Михайловича Гусева в этом году две годовщины: 105 лет со дня рождения и 70 лет со дня кончины. Он ушел из жизни во время войны, в неполные 35 лет…

Когда я спрашиваю у своих знакомых, знают ли они такого поэта – Виктора Гусева, в лучшем случае, получаю ответ – это какой Гусев, комментатор, «берегите себя»? Так он что, еще и стихи пишет?

Мои знакомые попадают почти в «десятку». Известный спортивный комментатор Виктор Михайлович Гусев (совсем недавно он «обслуживал» финал Чемпионата мира по футболу) живет в Москве на улице… Гусева, своего полного тезки и… деда...

Было такое время – перестройка. И были у нее свои «прорабы». Один из них – Виталий Алексеевич Коротич, главный редактор журнала «Огонек», киевский врач, журналист, писатель и поэт, преобразивший до неузнаваемости советский иллюстрированный официоз во второй половине 80-х годов.

«Огонек» охотно выписывали, его стремительно разметали в киосках «Союзпечати», зачитывали до дыр в библиотеках. Но был и другой Коротич…

14-го апреля 1930-го года ушел из жизни Владимир Маяковский. Сегодня о поэте почти не говорят – дата «некруглая» – 84 года. Хотя – как посмотреть. Это число без остатка делится на 12 и получается магическая и загадочная «семерка», тайну которой (7 дней Творения, 7 планет на небе, 7 металлов на Земле) – люди пытались постичь еще в древности. А если ее, семерку, удвоить, – снова возвращаемся к роковому для Поэта и его Родины – числу 14.

В 1914-м году началась Великая Война…

Газета «Красная Звезда», 28 января 1944.

Газета «Красная Звезда», 30 января 1944.

Здесь лежат ленинградцы.
Здесь горожане — мужчины, женщины, дети.
Рядом с ними солдаты-красноармейцы.
Всею жизнью своею
Они защищали тебя, Ленинград,
Колыбель революции.
Их имён благородных мы здесь перечислить не сможем,
Так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням:
Никто не забыт и ничто не забыто.
Ольга Берггольц

Белла Ахмадулина (1937-2010)

29 декабря 1986-го года. В доме – обычная предновогодняя кутерьма. Дети двигают журнальный столик на то место, где завтра или послезавтра ему предстоит начать традиционную почетную работу: стать опорой для елки, Деда Мороза и Снегурочки…

По инерции работает телевизор. Мы с женой на ходу, «в полглаза» поглядываем на его черно-белый экран. Заканчивается программа «Время». Уже прошли обязательные сюжеты о важных международных встречах руководителей партии и правительства, о досрочном выполнении производственных планов, об успехах Перестройки…

И вдруг, перед самым священным и неизменным «прогнозом погоды», на экране появляется женщина. Медленно идя по заснеженной Москве, она читает стихи. Свои стихи. Я не сразу узнаю ее. Да это же – Белла Ахмадулина! Нечастая гостья на телевизионном экране. Пока успеваю «переварить» сам факт неожиданного появления такого поэта, да еще – в совершенно «неформатной» для нее программе (все-таки, Перестройка делает свое дело!) – пропускаю первые строки...

Из 12 стихотворений Самуила Яковлевича Маршака (1887-1964), каждое из которых посвящено «отдельно взятому» месяцу года, заключительное, декабрьское, – занимает особое место.

Несмотря на свой значительный «текстовый объем», превосходящий «аналогичные показатели» – как по другим месяцам, так и по своим многочисленным, более кратким и, казалось бы, более понятным и простым – «новогодним собратьям» других авторов, – именно эти стихи, из года в год, становятся неизменным атрибутом детских новогодних утренников...

У Осипа Мандельштама есть Загадочное Стихотворение. Называется оно «Ламарк».

Был старик, застенчивый, как мальчик,
Неуклюжий робкий патриарх...
Кто за честь природы фехтовальщик?
Ну, конечно, пламенный Ламарк.
Если все живое лишь помарка
За короткий выморочный день,
На подвижной лестнице Ламарка
Я займу последнюю ступень.
К кольчецам спущусь и к усоногим.
Прошуршав средь ящериц и змей,
По упругим сходням, по излогам
Сокращусь, исчезну, как Протей.
Роговую мантию надену,
От горячей крови откажусь,
Обрасту присосками и в пену
Океана завитком вопьюсь.
Мы прошли разряды насекомых
С наливными рюмочками глаз.
Он сказал: природа вся в разломах,
Зренья нет – ты зришь в последний раз.
Он сказал: довольно полнозвучья,
Ты напрасно Моцарта любил,
Наступает глухота паучья,
Здесь провал сильнее наших сил.
И от нас природа отступила
Так, как будто мы ей не нужны.
И продольный мозг она вложила
Словно шпагу в темные ножны.
И подъемный мост она забыла,
Опоздала опустить для тех,
У кого зеленая могила,
Красное дыханье, гибкий смех…

Май, 1932.

С точки зрения биолога в этом стихотворении изображена «Лестница Эволюции», если спускаться по ней вниз…

Напомним, что основные положения теории эволюции Ламарка сводятся к следующему…

Об этой «трилогии» на Первом телеканале уже многое написано. Отзывы, в целом, отрицательные. Обидно то, что критике подвергается не сам фильм, его компоновка и т.д. Мишенью для обстрела стал сам Поэт, которого в очередной раз «сбрасывают с корабля современности», как чудом сохранившийся, но никому теперь не нужный осколок «шестидесятничества». С упоением, с великим рвением внедряется мысль о том, что время окончательно все уже расставило на свои места, что Иосиф Бродский – это теперь и есть «наше все», а Евгения Александровича Евтушенко, вместе со всеми его надоевшими байками, женами, «случайными связями», вместе с его «совковой» поэзией, – следует нарядить во все его цветастые пиджаки – да и выбросить, наконец, на свалку истории…

…По-видимому, чувствуя, что «век уж мой измерен», Поэт решился на рискованный шаг – обратиться напрямую, с последней исповедью, – к своим читателям…

Но напрямую, как у Маяковского («Профессор, снимите очки-велосипед. Я сам расскажу о времени и о себе») – не получилось.

Еще перед просмотром фильма несколько озадачило его название: «Соломон Волков. Диалоги с Евгением Евтушенко». Мелькнул, где-то «за кадром» естественный вопрос: кто такой Волков и кто такой Евтушенко? Затем стало смешно. Вспомнилась сцена из классики советского кино: "Фурманов, хто ты такой? Я – Чапаев, ты понимаешь – Чапаев! А ты – хто ты такой?" Впрочем, подумал я, наверное, это некая традиция. Волков – видный музыкант, музыковед, культуролог, снискавший наибольшую известность беседами с великими людьми ХХ века – Дмитрием Шостаковичем, Джорджем Баланчиным, Иосифом Бродским… Теперь – «подошла» очередь Евгения Евтушенко. Из формата, очевидно, проистекает и название… Ох, уж этот формат! Но об этом – чуть позже...

Наша сегодняшняя страничка – снова поэтическая. Есть формальный повод – приближается 110-я годовщина со дня рождения замечательного советского поэта – Михаила Аркадьевича Светлова (1903-1964).

Взгляните на эти хрестоматийные строки. Человеку, не знакомому с историей их создания, может показаться, что они представляют собой «поэтический отклик» на события, связанные с Гражданской войной в Испании, которая, как известно, началась в 1936-м году…

…Но песню иную
О дальней земле
Возил мой приятель
С собою в седле.
Он пел, озирая
Родные края:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»

Он песенку эту
Твердил наизусть...
Откуда у хлопца
Испанская грусть?
Ответь, Александровск,
И, Харьков, ответь:
Давно ль по-испански
Вы начали петь?

Скажи мне, Украйна,
Не в этой ли ржи
Тараса Шевченко
Папаха лежит?
Откуда ж, приятель,
Песня твоя:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя»?

Он медлит с ответом,
Мечтатель-хохол:
– Братишка! Гренаду
Я в книге нашел.
Красивое имя,
Высокая честь –
Гренадская волость
В Испании есть!

Я хату покинул,
Пошел воевать,
Чтоб землю в Гренаде
Крестьянам отдать.
Прощайте, родные!
Прощайте, друзья!
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»…

На самом деле «Гренада» родилась десятью годами ранее – в 1926-м году, когда ни о какой войне в Испании никто в мире даже не помышлял. Пользуясь обычной «терминологией», историю этого гениального поэтического предвидения можно разложить на две составляющие – «романтическую» и «бытовую»...

И Академик, и Герой,
И мореплаватель, и плотник –
Своей мозолистой рукой –
Народной песни он работник.

Солнце нам объявляет – подъем!
День и ночь поравняются вскоре –
Мы сегодня по полной нальем –
На земле, в небесах и на море.

Отмечаем мы Ваш юбилей,
Рано думать о жизненном спуске -
Зай гезунд, беспартийный еврей!
Севастополь останется русским!

Бушков А.Я.

Источник фото:
http://pani-simonowicz.livejournal.com/40208.html

ГИМН ЖЕНЩИНЕ (ПРИЗНАНИЕ)
(Стихи – Николай Заболоцкий. Музыка – Александр Лобановский)

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты, словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина.

Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумасшедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами, и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжёлые,
В эти чёрные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Что прибавится – не убавится,
Что не сбудется – позабудется.
Отчего же ты плачешь, красавица,
Или мне это только чудится.

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты, словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина.

* * *

В том далеком, 1957-м, они были вместе недолго – несколько месяцев.

Он – русский советский поэт – Николай Алексеевич Заболоцкий.

Она – писатель, редактор, литературовед – Наталия Александровна Роскина.

При расставании он подарил ей стихи - признание в любви...

С поэзией и с поэтами люди знакомятся по-разному.

…Дело было году в 59-м, в нашей, 44-й школе Ростова-на-Дону. После уроков к нам, пятиклассникам, на «классный час» пришла пионервожатая школы. Раскрыв на заранее заложенной странице журнал «Пионер», она объявила, что нам уже надо готовиться к очередному концерту художественной самодеятельности. Мы заскучали. А наш Игорек Денисов, скорчив свою очередную неподражаемую гримасу, изрек: «Что, опять стихи?». Мы засмеялись – каждому было понятно – стихи и Игорек «есть вещи несовместные». Все эти обязательные «Мороз и солнце – день чудесный!» и так далее – отскакивали от него, как горох от стенки. Но в тот день случилось нечто необыкновенное. Вместо «обязательной программы» началась программа «произвольная». Не делая никому никаких замечаний и не призывая класс «к порядку», вожатая стала читать:

Лошади умеют плавать,
Но - не хорошо. Недалеко.
«Глория» – по-русски – значит «Слава», -
Это вам запомнится легко.

Шёл корабль, своим названьем гордый,
Океан стараясь превозмочь.
В трюме, добрыми мотая мордами,
Тыща лощадей топталась день и ночь.

Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!
Счастья всё ж они не принесли.
Мина кораблю пробила днище
Далеко-далёко от земли.

Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.
Что ж им было делать, бедным, если
Нету мест на лодках и плотах?

Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось – плавать просто,
Океан казался им рекой.

Но не видно у реки той края,
На исходе лошадиных сил
Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.

Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.
Вот и всё. А всё-таки мне жаль их -
Рыжих, не увидевших земли.

Дочитав стихи до конца, вожатая замолчала. В классе воцарилась полная тишина.

– Вот такие стихи, ребята. Написал их поэт Борис Слуцкий. Хорошо бы, если кто-то из вас выучил бы их для концерта. Может, ты попробуешь, Игорь?

И тут наш Игорек, неожиданно для всех, каким-то сдавленным, не «своим» голосом ответил: «Да. Только дайте переписать»...

Владимир Маяковский

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

(1913)

Марина Цветаева

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я – поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,
Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
– Нечитанным стихам! –
Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

(1913)

* * *

Два гения русских. Владимир. Марина.
Одна повязала вас нить-паутина.
В мелодии флейты – злодейка-судьбина.
Пылятся в подвалах бесценные вина…

Русская водка в русской литературе

Современники по-разному относились и к поэзии Северянина, и к его новому зрелищному открытию – эстрадной литературе. Для одних – он был Кумиром, для других – в лучшем случае – «калифом на час». Среди недоброжелателей был и сам Лев Николаевич Толстой. Незадолго до смерти ему на глаза попались такие строки:

Вонзите штопор в упругость пробки,—
И взоры женщин не будут робки!
Да, взоры женщин не будут робки,
И к знойной страсти завьются тропки…

Плесните в чаши янтарь муската
И созерцайте цвета заката…
Раскрасьте мысли в цвета заката
И ждите, ждите, любви раската!

Прочитав их, Толстой заметил: «Чем занимаются, чем занимаются… И это – литература? Вокруг – виселицы, полчища безработных, убийства, невероятное пьянство, а у них – упругость пробки…». Слова Толстого, произнесенные в узком семейном кругу, почему-то попали в прессу. Последняя не упустила возможности раздуть вокруг Северянина очередной скандал. Этот восторженно-скандальный шлейф растянулся для поэта на долгие годы…